03 октября 2259 1

Алексей Иорш: Отчуждение культур можно преодолеть при помощи современного искусства

Известный российский комиксист рассказал КАВПОЛИТу о работе на Кавказе и объединяющей роли искусства
Алексей Иорш
Алексей Иорш

usahlkaro Екатерина Нерозникова журналист usahlkaro Насима Бокова журналист

Алексей Иорш - один из первых комиксистов России. Пройдя художественный путь от  школы-студии журнала «Крокодил» до  главного художника газеты «Вечерняя Москва», он долгие годы занимается комикс-артом, карикатурой и социальным комиксом.

В рамках комикс-проекта «Респект» Алексей побывал в Чечне и Дагестане, где встречался с учениками обычных школ и начинающими художниками. О работе с кавказской молодежью и социальной роли комикса он рассказал КАВПОЛИТу.

- Дагестан всегда нравился мне дистанционно. Одна из первых книжек, которую я прочел в детстве,  была про первых дагестанских пионеров. Все эти новые имена, горские реалии потом еще долго жили во мне. В Москве у меня достаточно много знакомых художников из Дагестана, поэтому Дагестан никогда не был для меня каким-то странным местом.

- Почему странным? Кто-то из вашего окружения считает Дагестан странным?

- Как мне кажется, да. Просто я встречаюсь с друзьями, общаюсь, и они зачастую имеют расплывчатое понимание о Кавказе и Дагестане. Даже мой папа, который ничего не боится, звонил мне периодически во время моей поездки и откровенно волновался, не случилось ли там со мной чего-нибудь. Хотя на тот момент это был 2013 год, уже относительно спокойный.

Помню то чувство, когда мы ехали на машине из Назрани в Грозный и читали названия населенных пунктов, которые осели в голове воспоминаниями из кошмарных новостей прошлых лет. А ты едешь по современной трассе, вокруг зажиточные дома. Это вызывало легкое чувство диссонанса.
Нам всем как-то надо жить в этом мире, сотрудничать, поэтому давайте друг о друге рассказывать

 Комикс «Махачкала» 

- В чем главная задача социального комикса?

- Комикс учит рефлексировать, преподавателю главное не задавать рамок. Современный ребенок очень легко понимает комикс – это ведь некая история, на основании которой можно построить целый обучающий мир. Это позволяет говорить о взаимоотношениях, проговаривать – что хотел показать автор, как мы поняли его идеи, себя и другого. Простые упражнения – давай нарисуем, как они общаются в различных ситуациях с вашей точки зрения. Это позволяет осознать что-то про себя самого.

 

Мы не учим рисовать комиксы, не рассказываем, как надо себя вести в обществе. Мы находим конкретную аудиторию, показываем истории, созданные авторами, и обсуждаем их. Главный посыл: не вставать в позу боксера, как только встречаешься с другими. Другие – это не обязательно христиане или мусульмане, это могут быть представители любого меньшинства, человек с ограниченными возможностями, человек другой ориентации.

Научить толерантности невозможно, но ее можно привить, взламывая культурные стереотипы творческими приемами

Наша цель – начать дискурс, наладить связи в головах людей. Когда кто-то видит человека кавказской внешности, пусть в его голове возникают не какие-то малоосознанные страхи, а воспоминания о старинной культуре и культурных феноменах, в том числе и посредством комиксов, которые он видел. В идеале хотелось бы донести комикс до масс, но даже если хотя бы что-то произойдет в голове одного, он обязательно передаст это другому.

- Проект «Респект» – это тот самый дискурс?

- Да, «Респект» как раз тот случай. Сам проект родился из очень неприятного факта: художника Хихуса избили до полусмерти правые националисты, и он оказался в больнице. Били его за его внешний вид. Он человек очень неформальный, старый хиппи с дредами. Тогда у него появилась идея ответить на этот жуткий прецедент, и тему решили раскачивать на системном уровне, бороться искусством, так сказать.

Было много разных соображений. Например, мы поняли, что все эти уроки толерантности в школах не работают. Никакой толерантности официально научить невозможно, но ее можно привить, взламывая культурные стереотипы творческими приемами. Нам всем как-то надо жить в этом мире, сотрудничать, поэтому давайте друг о друге рассказывать.

В первую очередь «Респект» был направлен на работу с русскоязычной публикой. Но у меня все время была мысль, что мы общаемся с аудиторией, которая нам комфортна. Она читает комиксы, довольно открытая и готовая принимать других.

Мы хотели зайти с другой стороны. Так в рамках первого «Респекта» я оказался в Дагестане с Аней Воронковой, и Луиза Дибирова открыла для нас Махачкалу.

Комикс «Махачкала»  

- Насколько предсказуема оказалась среда?

- Махачкала достаточно современный и открытый город. Мы там встречались со студентами и школьниками. Что примечательно, там, где школа была самая простая, для детей небогатых родителей, было поинтереснее.

В школах побогаче все уже в айфонах. Кажется, у них мало желания о чем-то вообще задумываться.
Комикс учит рефлексировать, преподавателю главное не задавать рамок

В простой школе, например, у нас сидела девочка в хиджабе. Ее очень тронул проект. По религиозным правилам не приветствуются изображения живых существ, и она сделала для нас очень интересную работу, соблюдая эти правила, проявила креатив. 


 Комикс «Махачкала»  

Ко второму турне от «Респекта» я понял, что формат надо менять, чтобы мы не выглядели как какие-то евангелисты, которые спустились «из Москвы». Поэтому мы решили активнее привлекать местных художников, проводить не просто показы и выставки, а занятия по определенной методике.

Когда мы стали работать с кавказскими художниками вплотную, стало понятно, что им очень трудно говорить
Новая инкарнация «Респекта» получилась более локализованной, что видно на примере работы с чеченскими художниками. Независимые добровольцы из Чечни и Санкт-Петербурга создают свои истории, а профессиональные  художники на основе их историй рисуют комикс. Это такая совместная работа кавказской и не кавказской молодежи, далекой от традиций.

- Сталкивались с какими-либо сложностями? 

- Уже на втором «Респекте», когда мы стали работать с кавказскими художниками вплотную, стало понятно, что им очень трудно высказываться на темы, которые мы хотим затрагивать. Кавказское традиционное общество довольно консервативно и закрыто, там не принято поднимать социальные проблемы и проговаривать их вслух. Приходилось продумывать ходы, чтобы авторы могли найти комфортный путь выражения мыслей, которые их волнуют.

Нам делали комикс девочки из Махачкалы. Они очень социально активны, но не могли прямо сказать про то, что их беспокоило. И они придумали историю про события, которые происходили в маршрутке, с привычным местным колоритом. Это оказалось очень интересно.


 Комикс «Маршрутка» 

Сюжет повествует о том, как люди, выросшие в таком крупном городе, сталкиваются с теми, кто привык жить в высокогорных селах. Маленький мальчик усвоил городские правила поведения, для него нормально выкинуть мусор в специальное отведенное место. И он учит этому простому правилу пожилого человека, что не характерно для Кавказа вообще, где младший не должен делать замечания старшим.


 Комикс «Маршрутка» 

Так мы видим, что в городе границы размываются и люди сталкиваются с новой социальной реальностью. Общество становится более-менее урбанизированным. А правильно поступил мальчик или неправильно – выносится за скобки для дальнейшего обсуждения. 

Тема войны еще ждет своей проработки, там очень много животрепещущих моментов, которые хочется проговаривать

Когда, например, мы стали работать в Чечне, нам выпала честь делать комиксы о Бирлант Касаевой, героической женщине. А многие даже и не знают о совершенном ей поступке, несмотря на то, что о ней говорили и показывали по телевизору.

 
 Комикс «Бирлант» 

- Все обсуждения, связанные с Чечней, упираются в тему войны. В вашей работе это чувствовалось?

Вообще тема войны еще ждет своей проработки, там очень много животрепещущих моментов, которые хочется проговаривать.

Помню, как мы сидели с молодыми художниками из Чечни, и я вдруг понял, что за каждым из этих парней и девушек стоит своя страшная трагедия. На тот момент мы уже ездили вместе везде, перечитали много лекций и наделали мастер-классов, то есть все уже подружили друг с другом.

Как современное чеченское общество сейчас преодолевает послевоенную травму - важный вопрос

Но спрашивать об этом в лоб неудобно. Да, мы все такие хорошие, у нас такой хороший проект, но у каждого есть свой бэкграунд. При всех особых уважительных отношениях эти бэкграунды держат нас друг от друга на расстоянии. Как современное чеченское общество сейчас преодолевает послевоенную травму – важный вопрос.

 

  Комикс «Я Чеченец»  

- Вы хотели бы вскрыть эту тему?

- Чем дальше я погружаюсь и узнаю, тем больше я понимаю, что многие вещи ребята должны сделать сами. Рассказать свои истории, донести их до остальных – это важно для них самих же. Комикс – это способ неким образом превратить боль в рефлексию, как любое искусство.

Когда происходят кризисные ситуации, войны – тогда люди стараются примкнуть к своим. Получаются закрытые анклавы, которые потом очень сложно распечатать. Тем временем многонациональность и пестрота культур дает нашей стране невероятный колорит и очень сильно обогащает. Не хотелось бы упускать это.

Комикс - это способ неким образом превратить боль в рефлексию, как любое искусство



- Есть ли разница в восприятии среди разных поколений?

- Когда поднимается такой дискурс и задается проблема, то художники, которым 40-50 лет, абсолютно космополитны. У них есть исламский бэграунд, но они не выставляют веру на публику. А вот у молодого поколения большая тяга к современной культуре и арт-направлениям. Например, я заметил, что на Кавказе очень любят Мангу.

По мне сразу видно, что я не местный, поэтому ни каких серьезных предъяв не следовало

- Как люди встречали вас на Кавказе с вашими татуировками и таким ярким внешним видом?

- Относились с любопытством и довольно вежливо. По мне сразу видно, что я не местный, поэтому ни каких серьезных предъяв, конечно, не следовало.

В Дагестане я ходил на пляж. Мои татуировки там возбуждали интерес, кто-то спрашивал, что это у вас написано, на каком языке. Удивлялись, когда я объяснял, что это не арабский, а санскрит.

Художники, с которыми я работал в махачкалинском арт-центре, все салафиты. Они немножко проверяли мои границы. В одну из пятниц позвали меня с собой в мечеть на проповедь. Я счел это знаком большого доверия и, конечно, согласился.

Это была маленькая улица, где на одной стороне мечеть, а на другой – ряд магазинов с исламской одеждой и атрибутикой. Кругом было много народу, кому-то не хватило места, и люди остались стоять на улице в разгар проповеди. Позже мы прошлись и по другим мечетям города, и мне удалось пообщаться с местным духовенством.

- Как вас воспринимали религиозные деятели?

- С уважением выслушивали, я же пришел с конкретными вопросами. Никто не демонстрировал пренебрежения. Я взрослый человек, даже при всей моей эксцентричной внешности. Часто меня спрашивали, кто я по вере, и когда я отвечал, все разговоры заканчивались. Я буддист, им со мной про религию особенно не о чем  разговаривать.

- Как воспринимают современное искусство в Чечне сейчас?

- Сложно сказать. Я выступал в библиотеке Грозного. Заранее было известно, что на лекции будут присутствовать студенты художественных вузов, и я включил слайд с обнаженной натурой в показ. Потом мне,  правда, вежливо сказали, что я переборщил. Хотя ребята все внимательно смотрели, в момент обнаженных слайдов я почувствовал напряжение и быстренько все пролистал. Выяснилось, что в художественных вузах в Чечне обнаженную натуру не проходят. Но для современного искусства обнаженка не обязательно нужна. 

Сложившееся отчуждение наших культур можно преодолевать при помощи современного искусства

У кавказской молодежи, безусловно, есть большой интерес к тому, что происходит здесь. Они смотрят далеко вперед, за пределы границ своего региона. Государственные мужи не должны потерять этот шанс. Сложившееся отчуждение культур можно преодолеть при помощи современного искусства, и таким образом оказать серьезное влияние на общество в целом.

- Сейчас очень большой упор делается на традиционное искусство. Лезгинка, национальные костюмы, национальный театр… И вот вроде как современное искусство не у дел: народ хочет идти на лезгинку. Мы видим, что это целенаправленная региональная политика. Как вы считаете, какой в этом смысл и как развивать современное искусство в такой ситуации?

- Хорошо, что люди вообще занимаются культурой, но этим нельзя ограничиваться. На самом деле любой авангард идет из архаики. Если мы возьмем авангардную революцию начала двадцатого века в России – все эти ребята шли от икон и лубков. Малевич искал Бога, и черный квадрат оттуда, а не из каких-то формальных соображений. На самом деле так искусство и развивалось – это был выплеск традиционной культуры. Потому это и было так естественно.

У нас должно быть такое современное искусство, которое будет работать с нашим дискурсом

А то искусство, которое нам пытаются насадить, не имеет здесь корней и выглядит как-то очень смешно. Когда все пытаются копировать Запад и заспиртовать очередную акулу или выставить унитаз – это замечательно, но это пройденный этап. На Западе современная культура работает с западным дискурсом. А у нас должно быть такое современное искусство, которое будет работать с нашим дискурсом.

Безусловно, в традиционной культуре мы можем очень многое взять, особенно в мусульманской культуре, где очень развито декоративно прикладное искусство со своими нарративами, своей иероглификой. Оттуда можно черпать до бесконечности. На Кавказе это еще живо, чем и прекрасно.

- Находит ли кавказская культура свое место в Москве?

- Жаль, но у нас не самые прочные культурные связи. С одной стороны, кавказцы приезжают в Москву с целью осесть и закрепиться, но и не уделяют внимание своим землякам здесь. Не очень-то ходят на своих же художников или поэтов.

Вот приводят тебя к Фазиру Муалиму  — а его с удовольствием слушают русские люди. Замечательный лезгинский суфийский поэт, которого слушают с большим интересом поклонники поэзии и суфизма, но, как я заметил, дагестанцев можно пересчитать по пальцам. 

0 Распечатать
Наверх