28 января
07 июня 2016 7814 2

Хамзат Чумаков: У меня ни с кем никаких конфликтов нет

Имам Насыр-Кортской мечети - о конфликте с муфтием, отношениях с главой республики и необходимости реформ в религиозной сфере Ингушетии
Хамзат Чумаков. Фото: ingushetia.ru
Хамзат Чумаков. Фото: ingushetia.ru

usahlkaro Максим Шевченко журналист

Религиозная или духовная сфера Ингушетии переживает не самые светлые времена. Те конфликты и ситуации, которые возникли в республике за последнее время, вызывают опасения не только у жителей региона, но и далеко за его пределами.

Глава Ингушетии Юнус-Бек Евкуров публично раскритиковал деятельность муфтията как органа и, в частности, муфтия Исы Хамхоева. На имама Насыр-Кортской мечети было совершенно покушение – в результате взрыва никто не погиб, однако несколько человек получили ранения. В дом заместителя муфтия была брошена граната, а машину одного из потомков шейха Батал-хаджи пытались взорвать.

В рамках недели общественного контроля в Северо-Кавказском федеральном округе в Ингушетию прибыли члены Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека. В ходе поездки главный редактор «Кавказской политики» Максим Шевченко пообщался с известными религиозными деятелями республики.

КАВПОЛИТ представляет серию больших интервью, в которых будут заданы острые вопросы, которые до сих пор не звучали публично, и даны ответы на них от главных действующих лиц духовной жизни Ингушетии.

Предоставляем вниманию читателей первое из этой серии интервью – с имамом знаменитой Насыр-Кортской мечети Хамзатом Чумаковым. Он расскажет о конфликте с муфтием, об отношениях с главой республики и необходимости реформ в религиозной сфере Ингушетии.

– Прежде всего вопрос о том, как вы себя чувствуете? На вас было покушение…

– Хвала Всевышнему, нормально. Последнее покушение – это были какие-то царапины.

– Взрыв машины, да?

– Да, взрыв машины. Мы по воле Всевышнего все уцелели. Один человек у нас был сильно ранен. Несколько человек были ранены, но один тяжело. Слава Богу, все поправились. Все нормально.

– Вообще в последнее время республику сотрясает цепь непонятных покушений. Покушение на вас, на заместителя муфтия, на одного из Белхароевых. Как вы можете это объяснить? Опять в республике назревает какое-то противостояние?

– Я думаю, что это какая-то одна цепочка – вся проблема с религиозными деятелями. Кому-то хочется расшатать стабильную обстановку в республике. Кому-то она мешает. Я не знаю, что это может быть. Мы вот за последние годы нормально, стабильно без всяких взрывов, больших потрясений живем. Может, выборы приближаются, какие-то перемены или политические моменты есть. Нестабильность кому-то нужна.
Единственные наши проблемы – это то, что мы говорим: «Оставьте нас в покое. Жить так, как мы хотим жить»

– А что можно противопоставить этим силам, которые желают дестабилизировать республику?

– Сегодня нужно как никогда сплотиться. И ингушскому народу, и вообще всему Северному Кавказу. Надо напрочь отбросить всякие моменты, которые нас делят. Надо сплотиться.

– Ну как сплотиться, когда мы видим конфликт, который пару лет уже точно существует в ингушском обществе? Когда у главы конфликт с муфтием, у муфтия конфликт с вами, называют разные имена, соседи комментируют все это дело. Это вызывает большие опасения, честно вам скажу. Как вы сами описываете причины этого конфликта?

– Это действительно очень большие опасения. Нельзя этими моментами играться. И каждый здравомыслящий человек должен об этом знать, тем более кавказец: будь он ингуш, чеченец, дагестанец. Мы все это понимаем, что если проблемы между нами возникают, то они надолго и далеко уходят. Этим нельзя пренебрегать.

У меня ни с кем никаких проблем и конфликтов нет. Единственные наши проблемы – это то, что мы говорим: «Оставьте нас в покое. Жить так, как мы хотим жить».

– «Мы» – это кто?

– «Мы» – это я и все те, кто меня слушает. И вообще народ мой. И Северный Кавказ в целом. Оставьте людей жить в покое, мире. Дайте им практиковать свою религию так, как они хотят. Они никому не мешают. Они никаких законов не нарушают. Хватит наговаривать на людей, хватит вешать какие-то бесстыжие ярлыки на абсолютно безвинных людей необоснованно. Вот это приводит к конфликтам
У нас с первых дней в этой мечети существуют все течения

– Какие конфликты вы имеете в виду?

– Говорить [на нас] «ваххабиты», «террористы. Разве может быть так, чтоб в мечети, куда люди приходят помолиться, послушать проповедь, находить среди них каких-то террористов. Это же нельзя так делать – обвинять кого-то.

– Вот мы находимся в великолепной Насыр-Кортской мечти сейчас. Ваши оппоненты говорят, что в эту мечеть могут зайти только члены вашего джамаата (общины – прим. ред.). Что тут якобы не могут молиться другие люди.

 – Это неправильно. Вот в прошлом году, когда этот конфликт поднимался, какие-то издания, СМИ писали всякие небылицы. Что якобы какой-то суфистский зикр разогнали приверженцы радикального, как они говорят, вахабитского джамаата. Такого не было никогда в жизни.

Мечеть в Насыр-Корте. Фото: kavkaz-uzel.ru

У нас с первых дней в этой мечети существуют все течения. У нас есть и тарикаты, и мюриды. И накшбандийский тарикат, и кадирийский тарикат. И люди, которые вообще не придерживаются никаких тарикатов. В нашу мечеть приходят и госслужащие, и парни из силовых структур. Все. Такой толерантной мечети в России нет.

– То есть представлены все направления ислама, и последователи Кунта-хаджи, и Батал-хаджи тоже к вам приходят?

– Конечно. Все приходят. Мы с первых дней так поставили, что в этой мечети не должно быть никаких притеснений. Эта мечеть должна быть одинакова для всех верующих: будь он приверженец какого-то тариката, будь он салафит, который называет себя салафитом, или еще кто-то. Служащий или чиновник – разницы нет. Все ранги – все одинаковы. И вот эту работу мы ведем.

Я говорю после каждой нашей проповеди: все, кто считает, что на этом – вот помолились, проповедь послушали – на этом все заканчивается, уходят. А те, кто желает остаться, у нас каждую пятницу тут остаются, собираются приверженцы кадирийского тариката и читают свои зикры, обряды свои делают. И кто им мешает?

Я ни разу не поднимался бы на этот минбар, если кого-то притесняли бы

– Зикр тоже делают?

– Всегда делают.

– Внутри или на улице?

– Здесь делают. Ну это в праздничные дни, когда Ид аль-Фитр (Ураза-Байрам – прим. ред.), Ид аль-Адха (Курбан-Байрам) бывает. И кто им мешает? Здесь никогда никого не разгоняли. Я и не позволил бы никогда.

Если бы у меня не получилось сохранить вот такую атмосферу, чтобы одни другим не мешали, я бы себя посчитал бы несостоявшимся человеком. Человеком, который не может быть имамом и держать это общество. Я ни разу не поднимался бы на этот минбар (возвышенность, на которой имам читает проповедь – прим. ред.), если кого-то притесняли бы.

– Хамзат, скажите, ваши оппоненты говорят, что вы обвиняли мусульман в куфре (неверии – прим. ред.), ширке (многобожестве): эти – многобожники, а эти – кяфиры… Такие обвинения они высказывают.

– Есть понятия – обвинить человека или общество. Есть понятие – определить какое-то деяние. Допустим, назвать, что вот эти вот деяния или действия – поступки неверных. Надо между этим различия делать.

Фото: ingushetia.ru

Никогда такого не было, чтобы я кого-то обвинял. Я просто говорил, что из-за невежества среди нашего населения находятся такие, кто может делать вещи, которые, допустим, ведут к ширку.

– Что вы имеете в виду?

– Ну взывать к кому-то, а не к Всевышнему Аллаху, Господу. Ну это нельзя делать. Это недопустимо в исламе. Если я что-то говорил, это не значит, что я кого-то считал кяфиром. Я по своему невежеству могу впасть в ширк. Но это не значит, что я кяфир, что я неверный. Мне нужно разъяснить.

– То есть это нормальная исламская – исламско-богословская процедура?

– Конечно.

Хамзат Чумаков о Кунта-хаджи и Батал-хаджи: я бы себя самым последним человеком посчитал бы, если бы таких людей, известных и великих людей, где-то задел бы

– Скажите, вот часто приходилось слушать (в том числе это говорилось с высоких трибун), что якобы вы критиковали великих духовных учителей – Кунта-хаджи, Батал-хаджи и других. Ваше отношение к ним?

– Никогда в жизни. Я бы себя самым последним человеком посчитал бы, если бы таких людей, известных и великих людей, где-то задел бы. Никто не имеет права. Даже предков наших, которые ушли, нельзя задевать. А не то что наших великих ученых, настоятелей.

Я действительно критиковал те вещи и моменты, которые относят к тем великим людям, к которым они не имеют никакого отношения. Сказки, которые придумываются… Я об этом говорил. Кому-то это нужно было в другом свете преподнести и сказать: «Вот он обвиняет!»

Я никого не обвиняю. Мои родители, мои предки все были приверженцами Кунта-хаджи. Как я могу такое делать? Тогда я своих родителей не уважаю.

Я просто говорил: нельзя говорить то, что никакого отношения не имеет к Корану и Сунне, и относить к этим великим и хорошим людям. Зачем? Зачем пачкать историю этих людей? Зачем пачкать их имя? Зачем спекулировать их именем и какие-то вещи распространять? Этого нельзя делать.

У нас есть Коран и Сунна. Вот эти люди именно за приверженность к этому Корану и Сунне, за свою правдивость, порядочность и пострадали. Их выселяли, мучили, пытали. И как про таких людей можно говорить плохо?

А если какие-то вещи, которые никакого отношения к Корану и Сунне не имеют, ты относишь к этим людям, то здесь любой здравый человек должен…

– Здесь должно быть разумное научное исследование, которое есть везде в исламском мире. Я много бывал в исламском мире, нигде не кипят так страсти, как в России, на Кавказе. Простые вопросы, которые решаются (я не беру Сирию, в которой идет страшная гражданская война). Даже Пакистан возьмем: там есть сильные исламские школы. Люди спорят между собой, но эти споры не выходят за рамки традиционных исламских процедур. Почему в России и на Кавказе, на ваш взгляд, простые дискуссии принимают острое политическое звучание? Люди берутся даже за оружие.

– Я долгое время учился в Египте. Я тринадцать лет там жил. Вот за тринадцать лет я не помню какого-то конфликта в мечетях. Люди сидят и слушают проповедь. Что нравится – беру, что не нравится – нет. И люди выбирают себе мечети.

Нельзя ни в коем случае людям что-то навязывать, это приводит к дестабилизации и конфликтам

У нас [в Ингушетии] до сих пор было так, что каждому жителю нужно ходить в ту мечеть, которая находится в его населенном пункте. Если он эту мечеть проедет и пойдет в другую, в ином населенном пункте, то это считается каким-то большим грехом.

А в Египте, где я был, очень много мечетей, и человек выбирает ту мечеть, которая ему подходит, ту проповедь, которая ему подходит. Поэтому нельзя ни в коем случае людям что-то навязывать, это приводит к дестабилизации и конфликтам.

– Свободная дискуссия, наличие свободной научной дискуссии, возможность такой дискуссии…

– Конечно. Именно так и должно быть. Чтобы мы чувствовали себя равноправными гражданами этой великой страны.

– Все-таки есть или был (я надеюсь, что он уйдет в прошлое) конфликт с муфтием. Я сам не ингуш, поэтому я могу задавать такой вопрос. Я понимаю, что у вас не принято называть имена, обсуждать, но этот конфликт вышел за рамки чисто ингушского общества. Как этот конфликт можно снять, на ваш взгляд, и возможно ли его снять?

– Почему его нельзя снять? Если у меня что-то личное с кем-то, то это мое личное. Это не надо переводить на общественное… Просто нужно человеку сегодня – будь то муфтий, будь то другой человек – надо просто определиться: если раньше что-то и было, допустим, из-за непонимания или из-за невежества, что мы что-то говорили. Мы же тоже учимся каждый день, познаем, перестраиваемся.

Муфтий Ингушетии Иса Хамхоев. Фото: eadaily.com

Все-таки нужно человеку набраться мужества и сказать, вот как с меня требуют, с высоких минбаров я слышу, как некоторые люди, тот же муфтий говорит, меня имеет в виду, что если Хамзат заявит официально, что все мусульмане Ингушетии для меня братья, что они не кяфиры, они верующие, и все – на этом у нас есть «барт», т.е. по-ингушски мир.

А кто говорит, что ингуши неверные, неверующие люди? Или кто говорит, что они кяфиры? Никто об этом не говорил. Если какие-то вещи у нас есть в обществе, я просто обсуждаю с людьми или осуждаю вот эти вещи, что таких негативных явлений не должно быть. Но никто не говорит, что они кяфиры. Кто это сказал?

Нужно мужественно один раз объявить, что здесь нет ваххабитов

– А вы сейчас скажите, что все мусульмане, ингуши – братья!

– И чеченцы – братья, и ингуши – братья, и дагестанцы – братья, и все люди, которые живут на Северном Кавказе, – братья. Все мы мусульмане, все мы одни. Никто не говорит, что кто-то кяфир, кто-то неверующий, что общество суфийское, будь оно кадирийское, салафитское. Никто не наговаривает ни на кого. Я просто говорю, то, что ислам отрицает категорически в вопросах таухида (единобожия – прим. ред.), мы должны отрицать, отказаться от этого.

А что касается вот этого конфликта – как его решить: его очень просто можно решить, просто человеку, который возглавляет духовенство и кто рядом находится с ним, нужно мужественно один раз объявить, что здесь нет ваххабитов.

И то, что придумали это название «ваххабит», – это надо исключить. Вот в последнее время придумали какое-то другое название – «псевдосалафиты». Ну это раздражает людей. Если я сейчас буду подниматься на этот минбар и говорить: «Вы суфисты – псевдосуфисты, а не суфисты!» Ну этого же нельзя делать. Опять какой-то термин ввожу, который именно делит, разделяет, раскалывает людей. Надо просто перестать людей называть ваххабитами. Надо прекратить делить людей. Надо просто объявить, что мы мусульмане.

– Разных направлений…

– Да. Разных направлений. Кто хочет тарикат – пожалуйста. Кто не хочет – пожалуйста. Мы мусульмане. Мы веруем в одного Бога, у нас один посланник, у нас одно направление – кибла (в сторону Мекки), у нас книга одна – Коран, у нас Сунна. Все. Вот об этом нужно заявить. Мы никак не можем собраться. Я вот долгое время кричал с этого минбара, говорил: «Давайте решим десять вопросов». Люди спрашивают: «А какие десять вопросов?».

– Какие?

– Нет, я просто образно сказал. Их может быть и чуть больше. Хотя бы десять вопросов…

– Сформулировать повестку…

– Да. Мы же можем собраться с духовенством во главе с муфтием, с его заместителями, советом. Говорить в мечетях на проповедях и объявить об этом – это разные вещи.

Вот когда у нас насчет краж невест это было – это же беспредел и по закону Российской Федерации, и по шариату это не принято. Вот когда говорили об этом в мечетях, я говорил, что воровать девушек нельзя, – не было никакого эффекта. Мы ничего не получили. Люди слушают и уходят. А когда собрались все богословы, все уважаемые люди и объявили раз и навсегда, что с этим покончено, будут штрафы, общественные порицания, – все ушло, все остановилось.

Давайте скажем, что мы все, мусульмане, договоримся об одном: что все мусульмане должны взывать к Всевышнему Аллаху

Я говорю: таким образом надо заявить про эти десять вопросов, примерно говорю. Есть, допустим, вопросы вероубеждений – давайте. Если мы хотим, чтоб наш народ был един, давайте скажем один раз, что просить нужно у Аллаха, уповать нужно на Него одного. Только Он решает. Только Он может благословить. Только Он может помочь. Только Он может пропитание дать. Только Он умерщвляет. Только Он воскрешает. Только Он дает блага. Давайте скажем, что мы все, мусульмане, договоримся об одном: что все мусульмане должны взывать к Всевышнему Аллаху. Это разве сложно? Чтобы вот этих всех разговоров не было. Кто-то говорит: мне устаз какой-то поможет, ко мне в могилу кто-то другой придет, мне кто-то что-то сделает. За тебя никто ничего не сделает.

– Знаете, Хамзат, ведь не одни мусульмане живут в России, живут христиане, и у христиан тоже есть разделения: православные и католики. Я вот, допустим, православный христианин. И мы не молимся, например, с католиками вместе. У нас есть тоже такие проблемы. Была эпоха, когда христиане убивали другу друга из-за религиозных вопросов. Сегодня мы живем в демократической Российской Федерации, где каждому человеку гарантировано, если он не совершает уголовных преступлений, право верить, как он хочет…

– Или не верить.

– Или не верить, к сожалению. Все-таки я считаю, что люди должны верить в единого Бога.

– Конечно.

Фото: ingushetia.ru

– Но вместе с тем существует экстремизм. И хотя это понятие очень мутное, я его критикую, но отрицать, что есть высказывания, которые являются экстремистскими, просто невозможно. Есть люди, которые, исходя из своих религиозных взглядов, упорно и уверенно просто разжигают ненависть, или фитну, как говорят мусульмане. Это же тоже есть?

– Да.

– Как с этим бороться? Как этому противостоять? Как противостоять экстремизму и как определить, что есть экстремизм?

– Зачастую люди под экстремизм могут подвести какую-то критику властей. Человек требует свои права, но это же не может являться экстремизмом.

Экстремизм, на мой взгляд, это когда разжигание какое-то, настраивание определенных групп против действующей власти или еще что-то. Или, допустим, группу против группы настраивать враждебно.

Человек говорит: дай мне делать то, что положено. Или дайте мне то, что мне положено. Защитите мои права, не оскорбляйте меня. Ну это же не может являться экстремизмом? Или то, что бедным людям положено, будь это пенсия или еще какие-то вещи. Это что – экстремизм?

– Я считаю, что нет.

– Это не экстремизм.

– Вообще, я считаю, что экстремизм – это форма высказывания. Не содержание, не суть, а форма.

– Кто-то может об этом громко говорить, кто-то мягко. Если ты громко об этом кричишь, конечно, это не нравится людям: «А почему нельзя тихо сказать?» А тихо не доходит.

У нас с главой республики вначале были очень хорошие отношения

– Вот смотрите: два слова об истории ваших очень интересных взаимоотношений с властью. Было время, когда власть, в том числе глава, вас не любили. И критика была. Потом было ощущение, что у вас были теснейшие дружеские отношения. Потом опять какое-то охлаждение. Потом опять хорошие отношения. Я хочу просто понять, как на самом деле складываются ваши отношения с, на мой взгляд, выдающимся человеком – героем России, генералом и президентом Ингушетии Юнус-Беком Евкуровым?

– У нас с главой республики вначале были очень хорошие отношения. Я думаю, даже дружеские и братские. Потом какая-то волна пошла, охлаждение. Я думаю, что это тоже какие-то люди повлияли на наши отношения, Потому что, когда сто человек постоянно сидят и говорят, что Хамзат неправильно проповедь читает, Хамзат настраивает людей, Хамзат не в свои дела лезет, он политику смешивает с религией и со своими проповедями... Я имею в виду определенный круг этих религиозных деятелей.

Фото: onkavkaz.com

Я и сейчас критикую. Кто говорит, что я критику остановил? А что, я власть не критикую? Критикую.

Все равно это охлаждение было. Но потом все-таки поняли друг друга, может быть, я тоже какие-то вещи перестал говорить в слишком грубой форме. И видимо, вот эти последние обстоятельства, которые сложились в религиозной и духовной жизни республики, – глава понял, что Чумаков Хамзат не настолько вредный для нашего общества. Что я не такой враг, как представляют меня некоторые люди. Вот и все.

Cегодня, я думаю, в такой резкой форме упразднять – народ к этому не готов

– У него была идея упразднить муфтият. На мой взгляд, эта идея (я не боюсь высказывать свою позицию, я ему это и в глаза говорил) несколько фантастическая. Потому что она создаст прецедент в России, когда светская власть будет указывать верующим, как им жить. Верующие очень долго боролись – все советское время – чтобы самим решать свою судьбу: создавать муфтият или упразднять муфтият, создавать церкви или не создавать. Каково ваше отношение к этой идее? Может, есть какие-то иные способы достижения согласия?

– Вот, допустим, наше ингушское общество, да и на Кавказе, мы и без муфтията жили очень даже нормально. И никаких проблем не было. Но если мы уже создали этот муфтият и эти муфтияты, и они уже практикуют свою работу не один год и не десять лет, а давно, то сегодня, я думаю, в такой резкой форме упразднять – народ к этому не готов.

Мы никогда не были против муфтиятов. Мы просто говорим, что муфтият сегодня должен эффективно работать. Духовенство должно перестроиться. Это не те времена, как 20-25 лет назад, когда мы только создавали эти муфтияты. Многое поменялось, целое поколение выросло. Люди просто не понимают вот этого курса, который абсолютно не меняющийся. Я думаю, там многое нужно поменять. Там нужно людей поменять, нужно работу поменять.

Сегодня есть очень много вызовов, на которые нужно отвечать. У молодежи очень много вопросов, и на них нужно отвечать. Эту молодежь ни в коем случае нельзя отталкивать. С молодежью надо больше работать, нужно очень многое перестроить. Вот тогда будет мир и согласие.
Я против любой насильственной акции, навязывания каких-то идеологий, кровопролития

– О вызовах. Наверное, о самом радикальном вызове, главном, который сейчас потряс мир и всех очень волнует… Это ИГИЛ, или то, что называют ДАИШ (запрещенная в РФ террористическая группировка «Исламское государство» – прим. ред.). Ваша оценка идеологии и практики этой террористической организации?

– Молодежь, которую мы сейчас обвиняем в приверженности к ИГ – она же сама не понимает, что это такое, что им это навязывают. Им же нужно объяснять, в чем их обвиняют. Что такое ИГ, нужно объяснять. Что такое террористические организации, которые действуют на этих пространствах. Нужно объяснять людям, они же не понимают этого. А просто так обвинить человека в том, что он «игиловец», он молодой человек, который черпает эту информацию, смотрит какие-то ролики, он не понимает.

– Вы очень популярный человек. Ваши проповеди слушают не только ингуши. Когда вы выступаете на русском языке, вас слушают мусульмане по всей России и за ее пределами. Вот ваше видение ИГИЛ?

– Я вообще против любого насилия. Я против любой насильственной акции, навязывания каких-то идеологий, кровопролития. Ислам не имеет никакого отношения к терроризму. Я за то, чтобы люди мирно существовали везде, мирно практиковали свой ислам, христианство, любую другую конфессию.

– А Бог сам разберется.

– Конечно.

– Приближается мусульманский пост, он в этом году будет сложный. Но Всевышний посылает испытания тем, кого любит, как мы знаем. Я желаю вам и всем вашим братьям и сестрам, всем мусульманам Ингушетии и России, да и мира, пройти этот пост, чтобы Всевышний укрепил вас в дни поста и позволил очиститься. У меня очень много друзей-мусульман. Дай Бог, чтобы пост пошел на благо всем, кто будет от всей души, искренне его держать.

– Инша Аллах. Я думаю, что и этот пост в Рамадан, и наши молитвы Всевышний услышит. И мир будет на Кавказе. Все эти преобразования, эти встречи, эта работа, которая вами проводится, – я думаю, что это будет на благо мусульман, и не только мусульман, а на благо всей нашей страны, чтобы еще более прочнее был наш мир, наше существование на этой земле было полезным для мусульман, для других конфессий, чтобы мы никогда не враждовали.

Огромное спасибо вам, что вы нашли время приехать сюда. Я, если честно, сильно ждал. Мы с вами связывались. Наконец-то свершилось. Вы очень многое сделали для мусульман. И я бы даже сказал, что все мусульмане гордятся вашими позициями, что вы отстаиваете права людей, твердо придерживаетесь своей линии.

– Спасибо за теплые слова. Честно скажу: я действую в интересах открытого демократического общества. Я исхожу из принципа, что разумные и свободные люди между собой договорятся. А на то, как мы свою жизнь проживаем, есть только один Судья, который не ошибается в своем суде. Мне кажется, там будет суд не по партийной принадлежности, а по делам и по намерениям. Конечно, религия имеет значение. Но дела и намерения еще больше имеют значение.

– Я это почему говорю? Не потому, чтобы вас расхвалить или получить от вас благодарность. Нет. Чтобы людям был урок. Чтобы те, кто нас слушает, понимали, что от того, как человек говорит, высказывается, очень многое может измениться. Человек все-таки должен выработать позицию, он должен сближать людей, а не разделять их. Надо защищать права людей.

– «Мы сотворили вас племенами и народами, дабы вы познавали друг друга».

– Да

Продолжение следует

5 Распечатать
Наверх