27 октября 2014 28863 22

Как остановить деградацию Дагестана?

Экономист Сергей Дохолян – о парадоксах развития республики
Фото: kavkaz-uzel.ru
Фото: kavkaz-uzel.ru

usahlkaro Николай Проценко журналист

Директор Института социально-экономических исследований Дагестанского научного центра РАН Сергей Дохолян относится к числу тех редких сегодня экономистов, которые не сводят экономику только к цифрам и материальным показателям. В тех реалиях, которые обычно изучают экономисты, он хорошо видит ценности, которые разделяет общество, его культуру и нравы. В этом смысле Дохолян возвращает экономику к ее истокам – как известно, Адам Смит был в первую очередь не экономистом, а философом, и его знаменитый трактат «Богатство народов» стал развитием его теории нравственности. 

Исходя из логики рассуждений Сергея Дохоляна, именно такой подход оказывается наиболее адекватным для экономики Дагестана, которую практически невозможно понять, имея на руках одни лишь цифры и графики и не видя за ними многочисленных парадоксов дагестанского общества. Однако диагноз ученого неутешителен: если в Дагестане все оставить как есть, дальнейшая деградация республики неизбежна.   

- Дагестан, судя по сложившемуся здесь типу хозяйствования, представляется глубоко увязшим в колее периферийного развития. Причем не только с точки зрения экономики, но и с точки зрения уклада жизни вообще – на того, кто приезжает в Дагестан впервые, он производит впечатление типичной страны третьего мира, наподобие какой-нибудь Албании. И здесь бросается в глаза чисто демографический сюжет: население республики растет гораздо быстрее, чем создаются рабочие места. Насколько, по вашему мнению, это правильный подход для описания того, что происходит в дагестанской экономике?

На фото Сергей Дохолян 

- Не думаю, что Албания – это удачный пример для сравнения: дагестанцы живут не настолько плохо. Может быть, есть сходство в хаотичности застройки, но все же бетонных ДОТов, «украшающих» албанские города и дороги, вы здесь не увидите.

Да, рождаемость в Дагестане выше, чем в среднем по стране, но уже не такая высокая, как в советский период. В 1990 году ежегодный прирост населения составлял 3 процента, в 2005 году – 1,5 процента, в 2012 году – лишь 0,5 процента. Сельское население мигрирует в города, где средний размер семьи куда меньше.

Десять лет назад рождаемость была выше 30 тысяч младенцев в год, в последнее время – лишь 15-16 тысяч. В трудоспособный возраст ежегодно вступают 25-27 тысяч молодых людей, а статистика показывает ежегодное создание рабочих мест в таком же количестве.

Но проблема в том, что более 60 процентов из них – сезонные. То есть в итоге реальный дефицит на рынке труда прирастает на 15-18 тысяч человек в год. Вполне понятно, что люди из республики уезжают, причем в последние несколько лет отток усилился.

Плохо то, что потенциал молодых и активных дагестанцев реализуется за пределами республики – значит, не можем создать условия – институты развития. Но, с другой стороны, отток населения снижает уровень социальной напряженности.

- А каково, на ваш взгляд, качество экономической статистики по Дагестану? Насколько можно доверять декларируемым цифрам, которые показывают экономический рост на протяжении уже нескольких последних лет?

- Дагестан сложно поддается «кабинетному анализу» – с калькулятором и сборником Росстата. К статданным следует относиться критически. Нужно понимать глубинные процессы в экономике, демографии, социальной сфере – тогда официальную статистику можно использовать для выявления тенденций и прогнозирования.

Сама статистика вызывает нарекания не первый год – как методически, так и с позиций достоверности первичных данных. Часто нам говорят о темпах роста валового продукта, инвестиций, сельскохозяйственного и промышленного производства. А рынок на эти изменения не реагирует: например, при рекордном производстве овощей цены не снижаются, доминирует импортная продукция. То же самое с поступлениями налогов, уровнем заработной платы и другими показателями. Поэтому декларируемые цифры вызывают большие сомнения.

- В чем вы видите основные причины недостоверности статистических показателей?

- Есть претензии к первичным данным. Если раньше использовалась пообъектная статистика, когда каждый субъект хозяйствования сдавал отчет с первичными данными, то теперь это делает только средний и крупный бизнес. А основной рост инвестиций, доходов и производства дают личные подсобные хозяйства, малый бизнес, которые отчетов не сдают.

Статистики используют так называемые методики досчета, которые сильно искажают реальную ситуацию. Поэтому мы, ученые-экономисты, не можем верить столь «оценочным» статистическим данным.

К нам несколько раз приезжали группы специалистов из Москвы, Ставрополя, других регионов, которые разрабатывали стратегии развития Дагестана, и первое, что приходилось делать – учить их понимать изнанку «дагестанской статистики».

Для примера откроем статсборник. По итогам 2013 года, Дагестан вышел на первое место среди регионов России по темпам развития промышленности (150,6 процента), индекс инвестиций – 109,2 процента (в РФ – 99,7 процента), индекс оборота розничной торговли – 107,3 процента, строительства – 108,6 процента. Среднемесячная заработная плата увеличилась на 123,2 процента, превысив средние значения в целом по России и СКФО.

Положительная динамика налицо. А что скрыто за этими цифрами? Чаще всего – отсутствие реального прогресса. По многим макроэкономическим параметрам Дагестан является аутсайдером. Скажем, по оценкам агентства «Рейтинг», Дагестан находится на 47-м месте в России по инвестициям, на 69-м месте – по иностранным инвестициям, по доходам консолидированного бюджета на душу населения – на последнем, 83-м месте.

Кроме того, Дагестан остается высокодотационным регионом: доля собственных доходов в  бюджете республики всего 30 процентов (79-е место в РФ). Думаю, что вы обратили внимание на такой парадокс: вот уже несколько лет подряд в Дагестане отмечается бурный рост экономики, и в то же время не меняется ситуация с дотационностью бюджета, а налоговые планы мы не выполняем.

Это наглядно демонстрирует критическое состояние налоговой базы, которое обусловлено не только наличием в экономике значительного теневого сектора (50-60 процентов), но и крайне нерациональной, слабо диверсифицированной структурой экономики.

В структуре валового продукта Дагестана заметна тенденция снижения доли реального сектора экономики – в настоящее время доля промышленности составляет лишь порядка 6%.

- Плохие показатели собираемости налогов, наверное, как раз и связаны с тем, что компании в Дагестане хорошо умеют скрывать свои показатели или вообще их не показывать?

- Понимаете ли, статистика показывает рост и объемы в малом бизнесе и личных подсобных хозяйствах, которые либо не платят налогов, либо на льготном режиме. Если повышать налоговые задания без учета структуры экономики, то скорее у нас планы нереальные.

​«Пополняемость бюджета в Дагестане низкая, а республика все больше влезает в долги»

Планы верстаются по принципу желаемого, а факт отражает то, что есть на самом деле. В результате пополняемость бюджета низкая, а республика все больше влезает в долги, в последнее время бюджет меняют по 7-8 раз в год.

Но объем теневой экономики  действительно велик, и это, опять же, вносит коррективы в официальные показатели занятости. Например, многие люди, которые работают на наших многочисленных рынках, официально являются безработными. Хотя при декларируемом уровне безработицы население должно было, как минимум, выйти на улицы с требованием работы.

- Такие прецеденты уже были – можно вспомнить протесты жителей Кумторкалинского района, которым обещали рабочие места на Каспийском заводе листового стекла.

- Для того, чтобы работать на современном предприятии, кроме желания, нужна еще и квалификация. Люди хотят получать зарплату, но не все желают для этого получать образование.

Кроме того, пока стекольный завод строился, должно было пройти обучение его будущих работников. Впрочем, есть и еще более интересный сюжет: можно вспомнить, как в марте в селе Сивух местные жители сожгли теплицы китайских инвесторов.

Это еще раз доказывает отсутствие понимания того, что такое конкуренция рабочих мест. В истории с теплицами мы видим, что за те деньги, за которые готовы работать китайцы, наши люди работать не будут – и не только потому что зарплата маленькая, но и из-за престижа.

Дагестанец готов работать на неквалифицированной работе где-нибудь в других регионах, но у себя дома он не будет этого делать, поскольку ему крайне важно мнение окружающих.

В результате получается парадокс: рабочие места на самом деле есть, но местные на них не работают. Возьмите для примера строительство – там работают в большей степени гастарбайтеры, те же вьетнамцы, азербайджанцы.

​«Люди хотят получать зарплату, но не все желают для этого получать образование»

- Можно еще вспомнить проект «Лазурный берег», который, как предполагалось, полностью построят китайцы. Из дагестанцев там, кажется, были только менеджеры и прорабы.

- Как правило, если крупная компания приходит в регион, она привозит с собой менеджмент, который постепенно замещается местными кадрами, потому что «привозной» менеджмент стоит дорого. У нас же произошла деградация и экономики, и образования.

Это еще один парадокс Дагестана: при существующей позитивной демографической динамике и безработице компании испытывают кадровый голод. Предложение на рынке труда – это в основном неквалифицированная рабочая сила. При этом многие рассуждают по принципу «нам должны».

Так думают в основном те, кто, не имея серьезной профессиональной подготовки, не пытаются развивать свои способности. А те, кто имеет хотя бы минимальное желание работать, «крутятся», выживают.

Не надо сбрасывать со счетов и фактор конкуренции. Сегодня, например, перестают работать на селе – зачем что-то сажать и выращивать для продажи, когда на рынке полно дешевых продуктов из Турции, Китая, Ирана? Зачем вести конкурентную борьбу за рынки сбыта, когда проще вести натуральное хозяйство, получая от государства пособия, пенсии, еще какие-то выплаты?

- Насколько, если переходить к проблемам развития АПК, в данном случае значим институциональный фактор? Некоторые наши видные теоретики утверждают, что нужно провести земельную реформу, снять мораторий на приватизацию сельхозземель – и тогда на Северном Кавказе все наладится.

- Тут нужно разделять теорию и практику. С одной стороны, аренда на 49 лет – это хорошая вещь. Подобные механизмы работают в других странах, и отсутствие частной собственности на землю не вызывает никакого беспокойства.

В Дагестане же ситуация несколько иная, поскольку у нас арендные отношения могут меняться по три раза в год. Как только вы начинаете работать на земле, на нее сразу же объявляются претенденты.

Сегодня инвесторы должны нести высокие риски при работе на земле, которые их больше отпугивают. В других регионах дагестанцы более успешны в сельском хозяйстве - возьмите те же Ставрополье, Калмыкию, Подмосковье.

- Если бы в Дагестане существовала частная собственность на землю, ситуация была бы иной?

- Теоретически да. Но практика такова, что на один участок нередко может быть несколько собственников, имеющих настоящие документы. Такие случаи бывали, например, в пригородах Махачкалы – поселках Ленинкент, Семендер и других.

Это и сейчас вызывает конфликтные ситуации. Есть немало вопросов по землям отгонного животноводства, причем на это накладываются национальный вопрос, проблемы репрессированных и насильственно переселенных народов.

Есть вопросы по собственникам земли, которые владели ею еще с дореволюционного времени. Поэтому в процессе приватизации земли может сложиться такая же ситуация, как с нашими заводами: их захватили, приватизировали, но не поняли, что с ними делать дальше. А потом на месте заводов стали появляться рынки, склады, банкетные залы и так далее, и в большинстве случаев предприятия прекратили свое существование как производственные объекты. Но и государственной собственностью, к сожалению, управляют плохо, неэффективно.

Так что тезис о том, что переход земли в частную собственность непременно способствует повышению эффективности, – неоднозначен.

В республике не обрабатывается около 150 тысяч гектаров пахотных земель, и вполне вероятно, что люди, имеющие деньги на приобретения земли, будут держать ее для перепродажи или превратятся в латифундистов, сдавая ее в аренду крестьянам.

- Сейчас есть риск, что разрыв в экономическом развитии регионов будет углубляться, потому что с появлением у руководства страны новых приоритетов – Дальнего Востока и Крыма – Северный Кавказ может отойти на второй план. А это сразу обострит конкуренцию за ресурсы между местными элитами, плюс новый виток экономического кризиса – и все снова пойдет по-старому. В результате Кавказ еще глубже окажется в «ловушке отсталости».

- Согласен. В дружной семье российских регионов появилось два «малыша», которые требуют повышенного внимания. При этом федеральная власть постоянно посылает «импульсы» местным элитам: дальше так жить нельзя.

Кавказ же смещается на третий, а может, и на четвертый план. Цены на нефть идут вниз, инфляция зашкаливает, рубль дешевеет, а доходы сокращаются. Нет и доступа к западным кредитам и инвестициям. 

​«Региональные элиты привыкли жить по-старому и не хотят меняться, а интеллектуальные элиты в своем большинстве покинули регион»

Тем, кто занимал, приходится искать, чем закрыть долги. Необходимо поэтому, с одной стороны, умерить свои «аппетиты», а с другой – пора уже зарабатывать самим, нельзя все время быть регионом-иждивенцем.

И здесь проблема состоит в том, что региональные элиты привыкли жить по-старому и не хотят меняться, а интеллектуальные элиты в своем большинстве покинули регион. Поэтому и Рамазан Абдулатипов сразу же обратил внимание на катастрофическое снижение уровня культуры. Справедливости ради отмечу, что научная дискуссия на этот счет идет уже лет восемь. Но голос ученых плохо слышен.

- Есть подозрение, что Абдулатипов просто недооценил глубину многих проблем, которые невозможно решить сходу, «кавалерийским натиском».

- Рамазан Абдулатипов пришел в регион на волне ожиданий, дал надежду на изменения к лучшему. Были заявлены масштабные преобразования в различных сферах на основе реализации «приоритетных проектов». Но пока нет зримых и неоспоримых успехов, а ведь очень важно, чтобы результаты имели реальный характер, а не создавали имитацию деятельности.

За последние 15 лет Дагестан активно участвует в различных форумах, подписывает договоры о намерениях на десятки и сотни миллиардов рублей. «Немецкая деревня», «Матлас», «Лазурный берег», сахарный завод, нефтеперегонный завод, цементный завод – где эти «локомотивы»? Правительство постоянно реформируется, ведомства то сливают, то разделяют, идет процесс постоянного перемещения людей по должностям, без каких-либо внятных объяснений.

- С другой стороны, за первые неполных два года работы Рамазана Абдулатипова со стороны заметно резкое снижение активности экстремистов – по крайней мере, резонансных терактов в Дагестане за последний год почти не было.

- Борьба с терроризмом входит в компетенцию федеральных структур, и успехи объясняются скорее работой правоохранительных органов, чем изменениями в экономической обстановке, среде воспроизводства экстремизма.

Многие аналитики говорят о том, что часть террористов сейчас проходит обучение и переподготовку в Сирии и ИГИЛ. Как только они начинают возвращаться, мы видим новых смертников и новые жертвы. Но не буду отнимать «хлеб» у политологов.

Кроме того, у нас очень часто решающими оказываются межличностные отношения. Так, к примеру, происходит с главой Дербентского района Курбаном Курбановым: район занял в региональном рейтинге социально-экономического развития призовое третье место, а затем, за несколько месяцев до конца срока главы, не дожидаясь решения суда по инкриминируемому эпизоду, он оказался под домашним арестом и был отстранен от должности. Где здесь государственная логика?

Теперь, когда в районе находят многочисленные недостатки, возникает один вопрос: все это было известно давно, почему вдруг «прозрели» только тогда, когда Курбанов стал сопротивляться «добровольному» уходу со своего поста? Получается, что критерием нахождения у власти являются не эффективность и профессионализм, а послушание. В то же время все понимают, что старые «правила игры» нарушены, а новые непонятны.

- Новые правила игры как раз определены – можно вспомнить фразу, которую приписывают Рамазану Адбулатипову сразу после того, как он возглавил Дагестан: теперь политикой здесь буду заниматься только я. Вопрос в том, какие последствия это даст.

- Централизация власти предполагает централизацию ответственности. Если нет «буфера» местных властей и все решения – это воля главы республики, то и все ошибки на уровне муниципалитетов, поселений, отсутствие воды и отопления, дороги и больницы становятся ошибками первого лица.

А это тяжелое бремя. Время региональных «тяжеловесов» в политике ушло, последним из них был Юрий Лужков. Сегодня же глава субъекта федерации – это прежде всего управленец, хозяйственник, занимающийся социально-экономическим развитием региона. 

- Проблема как раз и заключается в том, что для тех, кто принимает решение на федеральном уровне, Северного Кавказа как экономического субъекта не существует – в федеральном центре видят, что СКФО занимает ничтожную долю в ВВП страны. Но зато очень хорошо слышат, как здесь что-то постоянно взрывается. И с этой точки зрения более логично делать ставку именно на политиков, акцентируя внимание на такой составляющей власти, как авторитет, нечто сакральное, имеющее безусловную ценность. На Кавказе все это, как известно, работает.

- Да, когда здесь появился Александр Хлопонин и стал разбираться в ситуации, он так и сказал Владимиру Путину на одном из форумов: у них нечего в залог взять, даже земля неликвидная.

Интересно, кстати, проследить эволюцию самого Хлопонина: когда он только пришел в СКФО, то оценивал ситуацию как экономист и бизнесмен, а затем стал подходить к ней как политик. Задача политиков – держать ситуацию «под контролем», задача управленцев – нивелировать причины, которые выводят ситуацию из-под контроля.

Стоит добавить, что одна из ключевых проблем развития Северного Кавказа носит межнациональный характер. В многонациональном Дагестане интересы национальных элит зачастую противоречат друг другу. Когда в девяностых годах на Северном Кавказе произошел отток русского населения (в Дагестане это примерно 200 тысяч человек), то была потеряна и своеобразная «амортизирующая подушка», которая позволяла сохранить баланс интересов.

Сегодня идет внутренняя конкуренция между народами Дагестана, и чем дальше, тем больше они друг от друга отдаляются, в том числе из-за национального квотирования на бюджетных должностях.

Возьмите любого бизнесмена и спросите у него: имеет ли для него значение национальность? Он скажет: возможно, но прежде всего – профессионализм. Более того, бизнесмены здесь не хотят набирать людей по принципу национальности или родства. Мне студенты говорят: если я создам свою фирму, то ни за что не возьму ни одного родственника или друга, с них нельзя будет потребовать!

А у чиновников нет системы ответственности, как в бизнесе. Если чиновника заставить отвечать за свою работу, то вся система национального квотирования при перераспределении бюджетных расходов распадется. А сейчас каждая нация считает, что ее представители должны участвовать в дележе «бюджетного пирога». Даже когда идут в больницу, в милицию, ищут там представителя своей национальности.

- В завершающей части интервью с учеными полагается спрашивать о прогнозах на будущее. Ситуация сейчас, конечно, неблагодатная, чтобы загадывать далеко, – тем не менее, хотелось бы знать ваше видение будущее развития экономики Дагестана в перспективе ближайших нескольких лет. 

- При сохранении существующего положения дел – однозначно продолжится деградация.

- И никакие «приоритетные проекты» не помогут?

- О «приоритетных проектах» говорится много, но о реальных результатах скромно умалчивают. И это при том, что есть показатели, которые позволяют четко провести грань между тем, что сделано и что осталось в проекте. Этого фактически не делается. Надо еще сказать, что первоначально при продвижении приоритетных проектов необходимо было их адаптировать применительно к Стратегии социально-экономического развития Республики Дагестан до 2025 года, которая является республиканским законом.

Или же отменять этот закон. Однако «приоритетные проекты» были противопоставлены Стратегии–2025. К сожалению, пропали и разработчики «приоритетных проектов» –  Булат Столяров и его команда. Многие вопросы, связанные с содержанием и методами разработки «приоритетных проектов», так и остались без ответа. 

7 Распечатать

Наверх