09 августа
05 июля 2016 4367 1

Терское войско прирастает Ингушетией

Атаман Сунженского казачьего округа Василий Светличный рассказал КАВПОЛИТу о планах на вхождение в войско
Василий Светличный, Юнус-Бек Евкуров и митрополит Кирилл (справа). Фото: magas.ru
Василий Светличный, Юнус-Бек Евкуров и митрополит Кирилл (справа). Фото: magas.ru

usahlkaro Светлана Болотникова Автор статьи

Ингушские казаки в Терское войско просились неоднократно. Но дважды терцы отказывали местному Союзу казачьих формирований, который возглавлял потомок ингушей во казачестве Магомед Батыров. В уставе войска указано православие как обязательное условие для членов общества, и мусульмане в него не вписывались. Кроме того, в войске с давних пор служат осетины, с которыми у ингушей есть неразрешимые противоречия по вопросу Пригородного района Северной Осетии.

Однако в 2013 году в республике из славян православного вероисповедания был создан Сунженский казачий округ, который возглавил атаман Василий Светличный. Спустя три года Совет атаманов Терского войскового казачьего общества решил включить вопрос о присоединении казаков Ингушетии в повестку осеннего войскового круга.

— Василий Иванович, ваше общество планирует войти в Терское реестровое войско в качестве окружного общества?

— У нас более 300 членов, но кем мы войдем и на каких правах — это будет решать круг и Совет атаманов. Ингушетия — отдельный субъект, и в нем необходимо решать вопросы с руководством. Помимо того в России действуют несколько всеобъемлющих документов — это и указы, и 154-й закон о госслужбе российского казачества, ряд других подзаконных актов, которые привязывают казачьи организации к руководящей элите субъекта федерации. Поэтому необходимы и финансовые, и политические, и социальные меры, чтобы этот казачий институт в республике начал развиваться и крепнуть.

В Ингушетии общество стало, можно сказать, моноэтничным, потому что русского населения тут всего 3,5 тысячи человек

На голом месте ничего не растет. Необходимо финансирование, необходима земля, необходима поддержка, чтобы казачество в Ингушетии могло принимать участие в мероприятиях, прописанных в плане, утвержденном правительством Российской Федерации на десятилетия вперед. Надо будет отчитываться, насколько выполнены эти планы.

 Атаман Светличный. Фото: ingushetia.ru

Для казаков прописано много видов службы, в которых мы можем участвовать. Это охрана и нефтепроводов, и других объектов. Мы близко к границе, у нас есть пограничная зона, и мы могли бы нести там службу.

И важный момент для казака — земледелие. Чтобы всем этим заниматься, необходим определенный статус. Но каким он будет, будет решать войсковой круг.

— Года два назад перед федеральной властью ставили вопрос, нельзя ли уменьшить нормативы численности окружного общества в республиках Северного Кавказа.

— Пока этот вопрос не решен. Есть приказ Минюста, в котором определена численность, по которой они могут зарегистрировать окружное общество. Там есть снижение норматива для Сибири и Дальнего Востока. Для нашего региона вопрос не решался.

— У вас более 300 человек. Это только мужчины или вместе с членами их семей?

— Подавляющее количество мужчин, но есть и женщины. Женщины сегодня играют весомую роль, это субъекты права. Есть деятельные казачки, которые в состоянии нести службу и приносить пользу обществу.

Учредительный казачий круг по созданию Сунженского казачьего округа. Фото: ingushetia.ru 

— Почему люди в Ингушетии идут в казачье движение? Чего они ожидают от этого?

— Сунженский отдел — это образование, которое исторически включало в себя Владикавказ, территорию Ингушетии, левобережье Терека. Естественно, родовая память у людей осталась. У многих из поколения в поколение передавались традиции. Был момент когда люди потеряли ориентацию, забыли, кто они есть в этом мире. Была общность — «советский народ», а когда она развалилась, у каждого возникло желание узнать, откуда он пришел и кто он на самом деле.

Многие начали читать, познавать казачью культуру. Казаки ведь жили и выживали общинно. В перестроечное время приходилось именно выживать, и это подталкивало людей к самоорганизации. И конечно, в казачество ведет любовь к своей родине, желание исполнять заветы предков и служить отечеству. Это цемент, который сплачивает казаков.

— Когда вы сами пришли в это движение, стали казаком?

— Войти в казаки невозможно. Почитайте Карамзина, высказывания Константина Багрянородного, восточных писателей, Льва Гумилева, которые говорят о казаках как об этносе.

Войти в казачьи организации — это другое дело. В 90-е годы, когда началась перестройка я, еще будучи молодым человеком, организовывал первые отделы и само Войско Терское, начиная с тех времен, когда его возглавлял первый атаман Василий Коняхин. Я был атаманом Воронцово-Александровского отдела в Ставропольском крае.
У нас нет взрывов, подрывов. Есть деклассированный элемент, «обиженные», но такие имеются во всех регионах

Затем развернулись известные события, и в Чечне нужны были люди, которые имеют опыт государственной службы. Я переехал туда. Две войны прожил там. Затем глава Ингушетии пригласил меня советником. С его благословения я пошел на выборы и оказался волею народа в депутатском корпусе Республики Ингушетия.

— Там ведь существовал Союз казачьих формирований, возглавляемый Магомедом Батыровым. Вы в него входили?

— Нет. Я вхожу в реестровое казачество. Вошел в него, когда оно только начиналось, и атаманом войска был Владимир Шевцов. А у Батырова это общественная казачья организация. Наши отношения с государством регулируются законом о госслужбе российского казачества, а общественные организации, которые не взяли на себя обязательства служить перед государством, осуществляют свою деятельность на основании закона об общественных организациях.

— Их организация и сейчас существует?

— Да, они продолжают работать. У них есть возможность реализовать свое желание объединиться под казачьими знаменами. У многих ингушей в роду есть люди, которые служили в царской армии, в казачьих подразделениях, имели чины, награды. Представители этих родов ассоциируют себя с казачеством. Это для них не чуждо, а является стимулом дальнейшего развития, пассионарности, говоря языком Гумилева.

— А как вы относитесь к службе в реестровых войсках представителей иных национальностей? Ингушей в свое время в Терское войско не взяли, но ведь есть в других войсках башкиры, татары.

— У казачества существует внутренний устав. В уставе говорится о православии как цементирующей идеологии казачьего движения. Если это люди православные, они могут быть и башкирами, и армянами, и грузинами. А люди, у которых другое вероисповедание, были в так называемых приписных подразделениях. Они имели возможность пользоваться теми же льготами, которые имели казаки. Они также получали награды, дворянство, если заслужили звание полного кавалера Георгиевских крестов. Были калмыцкие подразделения.

 — Но вы склоняетесь к тому, что казаки это все-таки народ?

— Это не только мое мнение. Но нельзя сказать, что казаки к русскому народу не имеют отношения. Сейчас Украина бушует. Тем не менее невозможно ее отрезать. У нас один корень, как и с белорусами. На каком-то этапе отделилась ветвь казаков. При дворе Ивана Грозного было посольство Войска Донского. Отношения строились как между двумя странами. Большая часть родовых казаков вам скажут, что они произошли от казаков. Хотя казачество не мыслит себя оторванным от России, от русского народа. И вера, и язык у нас общие.

— Говоря о вступлении ингушского общества в Терское казачье войско, товарищ войскового атамана Олег Губенко сказал, что в Ингушетии плоховато обстоит дело с исторической памятью, потому что многие названия казачьих станиц стали поселениями с окончанием «-ое». Как вам на месте видится: уходит память о казачьем присутствии?

— Губенко имеет право на свое видение. Я думаю, память хранится не только в названиях, но и в культуре, в поведенческих реакциях, в семье, в носителях культуры. Есть, конечно, доля правды и в его рассуждениях, но сама жизнь привела к определенным структурным изменениям.

В соответствии с 131-м законом были созданы поселения, чтобы прийти к унификации. Названия остались, но стали сельскими поселениями Троицкое, Нестеровское. В этой среде удержать какой-то казачий анклав не представлялось возможным в то время.

В Ингушетии общество стало, можно сказать, моноэтничным, потому что русского населения тут всего 3,5 тысячи человек. По сравнению с полумиллионным населением республики русских немного, а в принятии законов играет роль подавляющее большинство.

— У многих казаков в Ингушетии живет уже не первое поколение. Чувствуют ли они себя на родной земле?

— Да, у тех, кто остался, есть чувство своей земли, своей родины, как у любого нормального человека. И реки, и могилы, и географическое положение. Место, где ты родился, не зря называют «малая родина». Люди носят это глубоко в себе.

— В 90-е годы атаманам там было опасно. У вас на атаманском посту уже нет таких тревог?

— Это вопрос чисто риторический. В Москве, с вашей точки зрения, безопасно? У нас сейчас в республике положение дел нормальное. В течение трех-четырех лет мы практически решили вопрос безопасности. В 2011 году мы проводили опрос-анкетирование. Для всех, вне зависимости от вероисповедания, национальности, образования, первым стоял вопрос о безопасности. Люди хотели спокойно жить.

Сегодня этот вопрос уже не поднимается. На первом плане социальные вопросы. У нас нет взрывов, подрывов. Есть деклассированный элемент, «обиженные», но такие имеются во всех регионах.

— И последний вопрос. Казак, как известно, без веры не казак. В Чечне недавно был открыт новый храм. В Ингушетии казакам есть где молиться?

— Я был на открытии храма в Наурской. В свое время в Наурской я был заместителем главы района. Там меня многие помнят, и для меня открытие храма — это важное событие. Но первый храм в Чечне был восстановлен в Грозном еще при Ахмат-хаджи Кадырове. Здесь тоже был открыт храм, и в этом принимал огромное участие глава республики Юнус-Бек Евкуров. Он не просто отдал дань моде. Он действительно ко всему населению на территории Ингушетии относится как к своим людям. Когда началась стройка, сюда приезжал Сергей Степашин, депутатский корпус приложил усилия.

В Ингушетии построили храм в честь Покрова Пресвятой Богородицы. Фото: pravoslavie.ru

​Юнус-Бек Евкуров ко всему населению на территории Ингушетии относится как к своим людям

И в станице Слепцовской сегодня стоит великолепный храм, хотя она стала поселком городского типа, и ее переименовали в Сунжу. Мы собираемся там на все престольные праздники. В программе у главы республики также строительство большого республиканского храма в Магасе. Под него уже отведено место.В городе также строится соборная мечеть.

Владыка здесь часто бывает. Я присутствовал при его переговорах с главой республики. Они обсуждали планы строительства небольших церквей — в Троицкой, Карабулаке, Малгобеке. В связи с кризисом есть некоторые трудности. Но проекты не забыты, вопрос по ним не снимается.

0 Распечатать

Наверх